Просто несчастье какое-то: чем больше стараешься о чем-нибудь не думать, тем больше думаешь и обязательно проговоришься. Не зря мама говорила, что Егору лучше не пробовать скрывать какой-нибудь секрет, все равно все насквозь просвечивает, как стеклышко в аквариуме, и видно, что там рыбка хвостиком шевелит и глазки на тебя таращит, и круглый ротик у нее сам раскрывается.

Так оно и на этот раз получилось, он сам первый спросил:

- Ну что ж, вы им все-таки подписали?

- Да я давно уже подписал. Теперь только заново освежили, как-то половчее там составлено.

- А вы хоть прочитали, что они вам подсовывали?

- Пускай как им лучше, а мне-то что?.. - Старик со скукой отмахнулся слабым движением руки - точно от того, на что и глядеть-то тошно было. Строчки я смотрел, это по закону так полагается. А вчитываться... Это мне зачем?..

- Значит, теперь дом и все теперь ихнее?

- И так давно ихнее.

- Кулаки! - с презрением повторил чьи-то слова Егор.

- Откуда же кулаки? Анатолий - бульдозерист, даже отличный, а Людмила и на птицеферме и в самодеятельности отличается, поет и пляшет с сестрами своими. Люди как люди...

Стремительно подлетел большой дятел в красной шапочке, прицепился к ветке с кормушкой и, сунув нос в консервную баночку, громко забарабанил по жестяному дну. Отрывисто гикнул своим коротким кличем и, недовольный, умчался низко над землей.

- Пускай не кулаки... Сам-то он даже ничего, только тряпка... А все равно противно.

- Что это ты так.

- Ее слушать противно.

- А ты не слушай. У вас помещение отдельное.

- Не слушай!.. А стенка какая тонкая? Мне все слышно, противно... Рассуждает, как она шифон-эр поставит, как сестру Лизку к себе поселит в пристройку, а Тоньку... тоже, как все устроит после.